Войнанепроходящая боль рода Алексеевых

 

народе говорят: «О чём не подумалпро то не расскажешь, о чём не поплакалпро то не споёшь…» Вот и я окидываю мысленным взором прожитое и в душе соглашаюсь с этой народной мудростью. Особенно она подходит, когда память вновь и вновь возвращает к военным годам.

Зовут меня Алексеев Борис Иванович, родился 6 апреля 1924 года в городе Саранске в многодетной семье. По национальности русский, православный, вступал в КПСС. Сейчас состою в Октябрьском районном совете ветеранов войны и труда. Мои родители были людьми простыми и нас троих сыновей и двух дочерей, воспитывали трудом. Отецучастник гражданской войны, нас растил как будущих защитников Родины. Мы жили в нижней части города, недалеко от парка культуры и отдыха и протекавшей за огородами реки Инсар. Детство пришлось на трудные годы, жили небогато, но с верой в будущее. Детям приходилось помогать родителям: работать на огороде, выращивать картофель, овощи, фрукты и ягоды. Это являлось почти основным источником пропитания семьи. Ну и как все дети, любили купаться в реке, гулять по парку.

В школьные годы я был шустрым, сообразительным пацаном, участвовал в самодеятельности, занимался спортом. Тогда 12-я школа в городе Саранске славилась своими спортивными успехами. Окончив 7 классов в 1939 году, поступил в 9-ю вечернюю школу и устроился на работу в книжное издательство. Оно располагалось недалеко от нашего дома. Занимался распространением книг, здесь же я вступил в комсомол. Рядом с издательством находилась республиканская типография «Красный Октябрь», там работали старшие братья, Николай и Владимир. В 1940 году они и меня позвали к себе. Так в 16 лет я стал учеником наборщика. Избрали меня секретарем комсомольской организации типографии, и моя жизнь стала ещё более бурной.

Беда всегда нежданна. Даже в судьбе отдельно взятого человека. Сейчас я хорошо понимаю, что и в судьбе нашей великой страны та беда была неотвратима.

Хорошо помню: был воскресный теплый солнечный день 22 июня 1941 года. Мы с группой товарищей с гитарами отправились в лес на так называемую «Реутову поляну». Там уже играла музыка. Мы тоже устроились на этой поляне под деревьями. Прошло немного времени, небо стали заволакивать тучи, пошел сильный дождь. На танцплощадке набилось много народу. Больше прятаться было негде, и мы по дождю побежали домой. Я был в белых брюках и белых полуботинках, а что с ними стало потомпонятно.

Прибежали в город все грязные. Дождь прошел. Я вспомнил, что недавно мы с другом Борисом Ивлиевым фотографировались, перед тем как ему надо было ехать в школу ФЗО. Фотоателье находилось по улице Л. Толстого. В то время там был красивый такой флигелёк. Захожу, смотрю, народ стоит молча. Головы опущены. Я в недоумении. Через несколько минут по радио начинает говорить Молотов. Началась Великая Отечественная война. Я ничего особого пока не осмыслил. Только прибежал домой сообщить эту новость. Но дома уже знали, ведь тоже слушали радио. Мать и сестры были сильно взволнованы. Дело в том, что нас три брата, старший, Николай, был танкист, служил на Дальнем Востоке. В то время неспокойно было на дальневосточной границе, боялись нападения Японии и, естественно, мы беспокоились за него. Второй брат, Владимир, тоже танкист, служил в районе города Львова. И вдруг война на западе. Мать в слёзы. Забегая вперёд, скажу, что от брата Владимира не получили больше ни одного письма. Погиб в 1941 году.

В это время я уже работал верстальщиком газеты «Красная Мордовия». Буквально через час приходит к нам домой курьер и передаёт приказ срочно явиться в типографию. Будет выходить внеочередной номер. Я сходил за напарником Женей Гусевым, и мы приступили к верстке газеты. Верстка шла медленно, только сверстаешь полосу, звонок из редакции, что на неё будет новый материал. И так всю ночь. Тогда ведь телетайпов еще не было, все ТАССовские материалы передавали телеграммами. Пока их примут, обработают, принесут или привезут на лошади в набор, проходит много времени. Типография тогда находилась на Московской улице. Одним словом, газету в печать мы сдали только на другой день, и с работы я не уходил.

С вечера начались звонки с распоряжениями из горкома партии и горвоенкомата. Требовали, чтобы в понедельник к 10 часам утра шофер с машиной был у военкомата, назначалось срочное совещание директоров и так далее. Ночной телефон находился у верстальщиков, и мы ещё выполняли обязанности диспетчеров.

В ближайшие дни была объявлена мобилизация. Из типографии призвали старших товарищей: Мурзина, Варламова, братьев Пузаковых, Кутилова, Свешникова, Реутова и других.

В городе и на предприятиях срочно были организованы курсы всеобуча, у нас в типографии стали работать курсы противохимической обороны (ПВХО) и гражданской санитарной обороны (ГСО), на которых работники изучали азы военного дела. Мне как комсомольскому секретарю приходилось вовлекать молодежь в учебу не только на предприятии, но и на городских курсах всеобуча, привлекать к сверхурочной работе и ночным дежурствам по охране типографии.

Сейчас многое переосмысливается, переоценивается. Я не сторонник тех, кто рубит с плеча. Вера в свою страну, самоотверженность были не пустым звуком. Строжайшая дисциплина очень помогла выстоять против врага.

В этом же 1941 году было сообщение о том, что в Саранск эвакуируется военный завод с Украины. Молодёжь направят учиться в Куйбышев. Меня это заинтересовало. Собрались мы трое: я, Плодухин Сергей и Путилов Борис. Пошли на завод, прошли медицинскую комиссию. Нужно было увольняться, пошел к директору типографии Агапову, а он говорит, что у нас тоже военное предприятие, и не отпустил. Ребята уехали без меня.

Через некоторое время получаю повестку из горвоенкомата о направлении меня в народное ополчение. В старом драмтеатре на Советской улице занимались без выходных по 2 часа ежедневно, с 6 до 8 часов утра. Изучали оружие, осваивали штыковые приёмы боя, за городом тренировались бросать бутылки с зажигательной смесью, учились, как надо поджигать вражеские танки.

Осенью четверых ополченцев, в том числе и меня, посылают в город Горький за оружием. Мы привезли тогда станковый пулемет и десятка два винтовок. А до этого вместо винтовок у нас в руках были палки.

В марте 1942 года по направлению городского комитета комсомола добровольцем являюсь в горвоенкомат, прохожу комиссию, и меня направляют в Муромское училище связи. Приезжаем туда с группой ребят из Саранска почти впервые. И нас на время посылают на сельхозработы в подсобное хозяйство за город. Когда вернулись, все роты уже укомплектовали. Нас же отправляют на пересыльный пункт. Там появляется покупатель, так называли представителей от воинских частей. Он представлял вновь организуемое 1-е Московское пулеметное училище. Едем туда, оно расположилось недалеко от Люберцев, до этого там находился конезавод. Разместились в конюшнях, там стояли двойные нары, тепла никакого. И началась изнурительная учеба. Однажды, когда мы были ещё не обмундированы, и питание было плохое, мой друг Алатырцев Веня (с ним мы вместе учились в 12-ой школе) говорит, поедем завтра в Москву, у меня там живет сестра, она нас чем-нибудь накормит. Решили ехать, но на утреннем построении старшина назначил меня в наряд. Веня говорит, съезжу один. Уехал, вечер его нет, на следующий день нет. Через несколько дней получаем письмо, где он пишет, что как только сошел с электрички, его задержал патруль. Дальше в суд и штрафную роту. Когда я вернулся домой, то узнал, что он в скором времени погиб.

Всю холодную весну мы находились в этих конюшнях. Придешь с тактических занятий или со стрельбищ мокрый, уставший, сушить портянки и обмотки негде, да и сама одежда сырая. Укладываешь их под себя, за ночь немного просыхают.

Вскоре нас перевозят в город Рязань (март 1942), в казармы бывшего артиллерийского училища, эвакуированного на восток. И снова напряженная учеба, ибо готовили нас ускоренными темпами. Хотели выпустить офицерами не через два года, как обычно, а через год. Условия тяжелые, мороз доходил до 20-25 градусов. Многие не выдерживали, просились на фронт.

В июне зачитывают приказ И.В. Сталина о том, что дела на фронте плохие, поэтому курсантов училища отправить на фронт. Присваивают нам сержантские звания и, погрузившись в эшелон, едем на Калининский фронт. В дороге получили первое боевое крещение. Поздний вечер, за окнами темно, вдруг слышим гул приближающихся самолетов. Взрыв, ещё взрыв, поезд остановился. Все выпрыгивают из вагонов и врассыпную. Самолеты стали строчить из пулеметов. В это время вдали послышался нарастающий гул, видимо, летели наши самолеты. Стервятники бросили свою жертву, скрылись.

Рельсы были разбиты, мы долго стояли. После их ремонта поезд тронулся. Среди курсантов были убитые и раненые. Из нашего вагона двоих ранило, на нас, молодых парней, это произвело жуткое впечатление, мы впервые увидели лицо войны. На небольшом полустанке разгрузились и пешком добрались до части.

Попадаю в 238-ю стрелковую дивизию (командир - полковник Кулешов А.Д.), 837-й стрелковый полк. Дивизия входила в 49-ю армию, которой командовал генерал-лейтенант Захаркин И.Г. Назначили меня командиром отделения в стрелковый взвод.

Дивизия находилась на стыке 49-й и 50-й армий, участвовала в обороне города Тулы в декабре 1941 года. А также в наступательной операции по освобождению городов Алексин и Калуга. Бои были очень тяжелые, дивизия понесла большие потери. Нас отправили на переформировку под город Тулу. Тепло-Огаревский район, село Петровское (июнь 1942). Вновь учеба, готовимся к новым боям. Снабжение было очень плохое, иной раз на день давали по 2-3 сухаря и полкотелка баланды - это размешанная мука в воде.

Что тут скажешь, на войне как на войне. Так, вроде, поют современные ребята. Жизнь продолжалась, приводили себя и обмундирование в порядок. Стало улучшаться питание, появились полевые кухни. Начала поступать американская техника. Стали давать настоящие завтраки, обеды и ужины. В подразделения начало поступать пополнение из запасных полков и маршевых рот.

Но недолго пришлось отдыхать. Ночью приказ, и все по боевой тревоге в строй. Двинулись маршем на Брянский фронт. Расположились в лесу, во втором эшелоне занимались боевой учебой с пополнением. Из вновь прибывших много было уроженцев Средней Азии, с ними приходилось много заниматься, многому учить.

Пока мы шли походным маршем, видели вокруг сожженные города и сёла, кругом пепелища и разрушения, множество захоронений расстрелянных и замученных советских граждан. Оставшиеся в живых местные жители рассказывали о зверствах фашистов. На душе холодело от этих рассказов.

Шли тяжелые бои на юге, враг рвался к Сталинграду. Наша часть участвовала в ряде операций фронта, имевших целью сковать силы противника и помешать ему перебрасывать войска с этого участка на юг. В течение осени и зимы 1942-43 годов мы вели бои местного значения. На Ржевско-Вяземском выступе противник сосредоточил очень крупные силы, фашисты надеялись с этого плацдарма вновь начать наступление на Москву. Разгром немцев под Сталинградом принудило гитлеровцев вывести часть войск из выступа. В марте 1943 года наша дивизия с тяжелыми боями форсировала реку Угра, перешла в наступление. В условиях весенней распутицы в лесисто-болотистой местности мы несли большие потери. Противник упорно сопротивлялся, но, тем не менее, к концу марта мы с боями прошли около 150 километров. Нам дали отдохнуть, стали приводить себя в порядок. Некоторых бойцов это стало расхолаживать. Обычно ночью идем, а днем где-нибудь в лесу отдыхаем. Однажды на рассвете переходили реку вброд. Командир роты старший лейтенант Кузнецов Н.И. приказал переходить реку в одежде. Кругом мины, сапёры проделали небольшой проход. И все же один из бойцов, чтобы не замочить обувь и брюки, снял их, а перейдя реку, забежал в сторону одеваться. Наступил на мину. Оторвало ногу, разорвало весь живот. Страшно было смотреть.

Летом 1943 года на Курской дуге разворачивалась грандиозная битва. Наш полк в составе дивизии пешим маршем был выдвинут на Орловский выступ. Здесь противник имел глубоко эшелонированную оборону из полевых укреплений, инженерных и минных заграждений, все было опутано проволокой. Многие населенные пункты были превращены в узлы сопротивления. С начала операции по ликвидации Орловского выступа мы стали наступать в направлении города Карачев (июль 1943), важного транспортного узла между Брянском и Орлом. Бои были очень тяжелые, мы то наступали, то переходили к обороне, несли потери. Врагу наносили ещё больший урон и в живой силе, и технике.

Кровопролитные бои продолжались несколько дней, враг не выдержал и 15 августа 1943 года город Карачев был взят. Были захвачены большие трофеи, много оружия, техники и много пленных. Приказом Верховного главнокомандующего дивизии присвоено наименование «Карачевская».

В одном из боев за город я получил осколочное ранение в живот. Попадаю в медсанбат, расположенный прямо в лесу. На скорую руку сколочены нары, наложены сосновые или еловые ветки и покрыты одеялами. Много раненых, ожидающих срочной операции или эвакуации в тыл.

Рядом со мной лежал раненый командир эскадрона, они вели бои где-то рядом с нами. К нему приехали на лошадях два кавалериста. Выпили и пели песни, одну из этих песен я схватил, как говорят, слету, это «Колокольчики-бубенчики звенят». Потом уже дома в любой компании она стала застольной песней. Скоро меня отправили в эвакогоспиталь в город Тулу (август 1943), где я пробыл до октября 1943 года.

Вот уж правду говорят: мир тесен. В госпитале встречаю земляка из Саранска Полянского Ивана, тоже раненого. Когда-то учились в одном училище. В конце лечения к нам снова пришел «покупатель». Отбирал тех, кто когда-то не закончил военное училище. Записывает и меня на курсы младших лейтенантов.

Едем в город Белев, он тоже в Тульской области. Немного позанимались. Затем курсы переводят в Вышний Волочек (ноябрь 1943). После их окончания мы становимся офицерами Красной армии.

Получаю направление в запасной офицерский полк 1-й ударной армии (генерал-лейтенант Коротков Г.П.) 2-го Прибалтийского фронта (генерал армии Попов М.М.). Добирался в основном на попутных машинах. Однажды, сев также на попутку, подъезжая к городу Великие Луки, увидели летящие немецкие самолеты. По шоссе в это время двигалась колонна солдат, мчались машины. В нашей машине находилось человек 10-15. Налетели самолеты. Начали бомбить и стрелять из пулемётов. Машина загорелась, люди кто куда. Страшное зрелище. Машина горит, стоны, крики о помощи, кого ранило, кого убило. Живых из нас осталось 3 или 4 человека.

Прибыл в запасной офицерский полк на станцию Кунья. Меня направляют в штаб 154 стрелкового полка 33 гвардейской дивизии.

Добрался до штаба, он находился в лесу. Приняли хорошо, велели подыскать какую-нибудь землянку и ожидать вызова. Нашел пустующую землянку, это оказалась баня. Натаскал веток, лег отдыхать, но было сыро, а на улице светило солнце. Я вылез из землянки, расстелил шинель, часика два подремал. Захотелось курить, а папиросы остались в землянке, пошел за ними. И слышу, где-то близко разорвался шрапнельный снаряд. Выхожу, смотрю, а моя шинель пробита в нескольких местах осколками. Второй раз меня поджидала смерть, но, как говорят, опять пронесло.

В одном из боев был убит командир стрелкового взвода. Меня направляют заменить его. Взвод, которым я стал командовать, уже был в боях, обстрелян, но были и новички. Были и старые, и молодые, много было выходцев из Средней Азии.

Познакомившись с личным составом, стал обучать молодых солдат, как действовать в бою во время наступления, как вести бой в городских условиях. Среди солдат были годящиеся мне в отцы, которых было жалко посылать на верную смерть. Но шла война, нужно было бить врага. А в скором времени поступил приказ о наступлении.

Ударила артиллерия, началось наступление. Предстояло форсировать реку Великую, находящуюся в Псковской области, в районе Пушкинских гор, там захоронен наш великий поэт.

Погрузились на приготовленные плоты по 10-12 человек. На нашем плоту находилась 45-мм пушка. Немцы открыли ураганный огонь. Вот-вот уже берег, но снаряд падает в плот. Нас взрывом сбрасывает в воду, я вооружен автоматом, к тому же у меня гранаты, пистолет и меня тянет вниз. Уже на дне сбрасываю с себя шинель и все оружие, выныриваю только с пистолетом. Добираюсь до берега. Комбат под бешеным огнем неприятеля приказывает мне вытащить затонувшую пушку. Лето, а вода была очень холодная, мы сильно продрогли. Мне помогло в тот момент то, что я с детства научился хорошо плавать и нырять в реке Инсар. Мне удалось зацепить пушку и общими усилиями мы её вытащили. За это меня впоследствии представили к ордену Красной Звезды.

Этот случай на войне часто приходит в голову. Встречаясь со школьниками, советую каждому скорее научиться плавать и нырять.

К этому времени первые цепи уже закрепились на берегу. Подождали, когда переправятся остальные, и пошли в атаку. Немец сильно сопротивлялся. Хотя и с большими потерями, с нашей стороны, но мы его одолели, плацдарм был захвачен, теперь задача его удержать.

После боя моему взводу был дан район обороны. Мы с помкомвзвода и связным зашли в один из блиндажей. Хотели здесь устроиться, но в блиндаже лежали убитые немцы. Только хотели их выволочь, как раздалась автоматная очередь. Помкомвзвода ранило в ногу, а связного убило. Оказалось, что один немец был только ранен. Добили его из автомата.

Тяжело нам пришлось, многие при форсировании реки побывали в воде, а сушиться негде, да и некогда. Вскоре немцы пошли в атаку. Две или три атаки мы отбили. Меня ранило в спину. Медбрат перевязал, а о госпитале и думать было нечего, все раненые оставались в строю, шли жаркие бои.

После очередной отбитой атаки ко мне прибежал связной с приказом немедленно явиться к командиру батальона. Добравшись до командного пункта, узнал, что был смертельно ранен командир роты. Я доложил о прибытии и о положении дел на моем участке. Комбат приказал мне принять роту и немедленно приступить к обязанностям. Я только успел ответить «есть» и всё. Взрыв и мрак. Очнулся в медсанбате в лесу. Рядом со мной мои бойцы Файзуллин и Володин. Вокруг лежали раненые.

Подошла медсестра, стала что-то говорить, а я ничего не слышу. У меня пропали слух и голос. Потом я долго заикался, часто терял сознание. Мне уже в госпитале ребята рассказали, что снаряд, выпущенный из немецкой самоходной пушки «Фердинанд», угодил в блиндаж. Всех, кто там был, завалило. Остался живой, но ранен и тяжело контужен. Все время текла кровь из носа и из ушей.

Из медсанбата попал в полевой госпиталь, затем эвакуирован в город Дно Псковской области (август 1944). Потом в санитарном поезде везут в город Череповец в госпиталь 1825. Он примечателен тем, что там висела мемориальная доска, в этом здании был техникум и учился в нем будущий знаменитый летчик В.П. Чкалов.

Здесь я лечился, но все ещё сильно заикался. Однажды лежу в палате на койке и про себя мурлычу песенку, потом погромче. Выходит без заикания. Тогда я бегу в сарай и полным голосом пою «Широка страна моя родная». Получается. Так с песни началось моё выздоровление. Прихожу в палату и рассказываю об этом врачу. Ещё пришли врачи, интересовались моим пением. Постепенно стал восстанавливаться слух, стала выправляться речь, но как только приступснова начинал сильно заикаться.

Интересная деталь, в госпитале наблюдаешь за ребятами, да и за самим тоже. Какими мы делаемся там хлюпиками. В палате сквознячок или что ещё, уже кашель, недомогание, температура. А ведь до этого в полевых условиях были и холодные, и мокрые, иногда в окопах вода по колено. И так сутками, неделями. В больших походах буквально спали на ходу. Идешь и видишь даже какой-то сон, и все ничего.

Пролечился до октября 1944 года, меня направляют на медицинскую комиссию. Комиссия признает меня инвалидом со снятием с военного учета. Возвращаюсь домой в Саранск. На этом для меня война закончилась.

Чуть позволило здоровье, вернулся в родную типографию и стал верстать