1Гришаев Яков Федорович родился 23 марта 1926 года. Место рождения — Мордовская АССР, Мельцанский район, деревня Рюминка (ныне Старошайговского района Республики Мордовия), по национальности - русский, по вероисповеданию - православный. Сейчас беспартийный, раньше член Компартии. В настоящее время Яков Фёдорович - заместитель председателя общества инвалидов Ленинского района города Саранска.

 

 

 

Автобиография фронтовика.

       "На момент начала войны вся семья проживала в Архангельской области, станция Ступино. Семья выехала из Мордовии, так как отец решил подзаработать на заготовке леса. В Мордовии остался лишь старший брат Николай. О начале войны услышал по радио, мне было 15 лет. Сначала я не придал значения этому сообщению, но по лицам людей понял, что случилось что-то серьёзное. В августе 1941 года отца взяли на фронт, а в январе 1942 он погиб на Карело-финском фронте. Как отца забрали - я почувствовал войну. Семья оказалась в тяжелом положении. Мать - Аксиния Ивановна, я и двое сестёр (Анастасия и Татьяна) захотели выехать на родину - в Мордовию. Выехать было сложно. Война ограничила передвижение железнодорожного транспорта по стране, но нам помогли. И семья кое-как выбралась на родину в начале 1942 года. Брата, Гришаева Николая Федоровича, призвали в армию и направили на фронт. Он погиб в декабре 1942 года в Тверской области. Там и похоронен. Были ли награды у отца и брата? Не знаю.

       Переехали в Мордовию. Меня призвали в армию в ноябре 1943 года. Направили в Кировскую область, станция Котельничья. Здесь я познакомился с земляком из Мордовии, Павлом Якушкиным. Он родом из соседней деревни Красновки.

       И в роту мы вместе попали, поддерживали друг друга как могли. В роте мы были 6 месяцев, изучали артиллерийские системы малого калибра, 45- и 37-миллиметровые пушки. Учились стрелять из них. После учёбы нас направили на фронт.

       Перед отправлением на фронт меня назначили кладовщиком вагона с продуктами (сухой паёк на весь эшелон).

       На одной из станций Павел ко мне подошёл, попросил что-нибудь ему поесть дать: уж очень хотелось есть. Я прекрасно понимал, что порядки сталинские, фронтовые. Нас за это и расстрелять могут, но пожалел его: «Ночью на остановке три раза в вагон стукни, я тебе дам». Ночью стук. Открываю грузовой вагон, сунул ему свёрток и прикрыл дверь. Павел ушёл. Но, видимо, соседи по вагону – москвичи, услышали, как он грыз сухарь, и доложили Особому отделу.

       Наш эшелон прибыл на конечную станцию Ельня, Смоленской области. Мы в лесу разгружали остатки продуктов из вагона. Представитель Особого отдела – офицер - решил разобраться с Павлом. Повел его вглубь леса пытать, где он взял сухари. Был произведён выстрел. Я был напуган. Потому что я в какой-то степени в этом был виноват. Но, через некоторое время, они вернулись из леса. При встрече Павел мне улыбнулся. Я понял, что он меня не выдал. После этого ему предстояло ещё одно испытание. Его связали и оставили лежать в лесу на лужайке на съеденье комарам. А те два москвича, проходя мимо, пинали его ногами.

       Через некоторое время приехали представители с фронта для отбора нас. Мне до этого один офицер подсказал; «При отборе будут вас спрашивать какие вы изучали артсистемы, говори, что изучал 122-мм гаубицы (она подальше стоит от фронта)». Так я и сделал, но Павлика об этом не успел предупредить. И так мы с Павлом разошлись по разным частям. Я попал в дивизионную артиллерию 76-мм пушек. А Павел с 37, 45-мм пушками, которые в бою находятся вместе с пехотой. Первый день боя в начале июня 1944 года был жаркий день для нас. На границе Белоруссии с Литвой противник нанёс контрудар по нашему передовому краю, этим самым остановив наступление наших войск. На некоторых участках противник перешёл в контрнаступление. Немец имел превосходство в артиллерии и танках. Наша пехота не могла бороться с танками, просила артиллеристов помочь огнём. Танки противника утюжили пехоту в окопах. Орудия 45-, 37-мм пушки были выведены из строя.

       В первый день боя был смертельно ранен земляк Павел. Я видел, как его везли на артиллерийском передке.

       Нашу батарею, чтобы помочь пехоте, перебрасывали с одного участка на другой. В этом бою наша батарея подбила 2 танка противника, но и потеряла одно орудие и одного солдата. Я был в этом бою наводчиком 76-мм пушки и подбил один танк противника, за что был представлен к награде.

       Это было так. Батарея меняла очередную огневую позицию. Занимали позицию поорудийно. Не успело первое орудие занять позицию, как по нему танки открыли огонь бронезажигательными снарядами, и пушка покрылась пламенем. Остальные пушки остались в роще ждать своей очереди. Недалеко от этой рощи (300 метров) два немецких танка утюжили нашу пехоту. Мы решили выдвинуть одно орудие к опушке рощи и открыть огонь по ним. Выстрел был удачным. Снаряд попал в гусеницу танка, и он завертелся на месте. Здесь добивать бы его, но второй танк опередил нас и произвел выстрел по орудию бронебойным снарядом. Попал в колесо, и пушка осела на землю…

       Орудия перевозились на лошадях. Мы их жалели и берегли. Они очень боялись артиллерийской стрельбы и бомбежек. Лошади часто погибали, приходилось вместо 6 лошадей иметь по 2 в упряжке. Раненых лошадей заменяли.

       Боевые действия велись в любую погоду и в дождь, и в снег, в любое время суток. В ночное время расчёты отдыхали в блиндажах, на посту стоял часовой, который в любое время мог подать сигнал «тревога».

       В августе мы застряли под Шауляем, велись серьёзные бои. В них участвовало большое количество танков и артиллерии с обеих сторон. Тысячи подбитых танков лежали на поле боя. Было много убитых - и наших, и со стороны противника. Наша батарея принимала активное участие в этом бою. Я получил ранение в левую ногу и был отправлен в медсанбат. Две недели пролежал в нем и вернулся в свою часть.

       Были тяжелые бои в Прибалтике на подступах к Балтийскому морю. Наша часть дважды попадала в окружение, приходилось с боями выходить из него. Всё это происходило накануне окружения немецких войск под Тукумсом и Либавой. Но это было позже, а пока мы несли потери, несмотря на то, что наши войска продолжали наступление по всему фронту. Противник бросал последние силы, чтобы сдержать наступление наших войск. И ему это порой удавалось. В Литве мы были окружены не более трёх суток и с потерями выходили из окружения. Отступать было тяжело. Бежать в тыл приходилось, снимая с себя снаряжение, чтобы освободиться от тяжести. Я был тогда солдат, плохо ориентировался в боевой обстановке. Знал своё дело - панорама, прицел навести и огонь. В первую очередь закапывали орудия, а потом уже рыли окопы для людей.

       Помню, в октябре 1944 года в Литве, мы были «отрезаны» перед выходом к Баренцеву морю. Много было потерь. В Литве туман бывает сильный, порой ни зги не видно. Мы оказались втроём и решили в доме, на окраине хутора спросить хлеба. Один боец пошел к дому, а двое остались с винтовками, нацеленными на дом, чтобы, в случае чего, поддержать товарища огнём. Но всё закончилось благополучно, ему дали хлеба. Это был наш рацион за трое суток.

       В другой раз мы прорывались из окружения. Войска раздробились. Был бой. Наши отошли. И, так случилось, я оказался один… Я стал догонять «своих». Выбрался на просёлок и вдруг заметил приближающуюся немецкую колонну. Спрятаться было некуда. Кругом ни сарая, ни деревца. Я прыгнул в кювет. Там был какой-то ветхий мостик, и я забрался под него, в надежде переждать, но меня видимо заметили. Первая же машина колонны остановилась. Со мной был автомат ППШ, но немцев было слишком много. Я растерялся. Двое немцев соскочили с машины, живо обыскали меня, отобрали оружие, но убивать не стали, а просто затолкали в машину. В моей голове было только одно - как убежать. Немцы явно спешили. Они ехали в направлении линии фронта. Вскоре мы приехали, и немцы заняли оборону. Они копали окопы. Меня тоже заставили копать. Я копаю, а двое немцев с автоматами стерегут меня и подгоняют.

1944 

Когда я выкопал метра полтора, наша сторона открыла огонь по этому месту. Прозвучало несколько залпов из «Катюш». Надо сказать, в то время у «Катюш» снаряды были термитными. Когда они падали и взрывались, кругом, в прямом смысле слова, горела земля. Кроме того, они обладали колоссальным психологическим воздействием на противника. Ни с чем несравнимый шуршащий вой снарядов и огненная трасса за ними приводили в панику и деморализовали части противника. Немцы услышали вой, попрятались, а меня оставили. Недалеко, в метрах ста от меня, была берёзовая рощица. Я бросился бежать. И бегством спас свою жизнь. Часто я об этом вспоминаю и поверить трудно… Весь день я шёл по лесу. Мне попадались наши солдаты, тоже выходившие из окружения. К вечеру, таких как я, набралось несколько десятков. Вскоре мы вышли на нашу сторону.

       В ноябре перед Тукумсом и Ригой дивизия второй раз попала в окружение. Получив морским путём вооружение, танки «Тигр» и «Пантера», немец хотел изменить обстановку в этом районе. Фашисты обстреливали наши позиции и вели огонь по опушкам леса, в котором мы находились. У нас одна задача – выйти из окружения. Это была тяжёлая задача. Разведка доложила, что враг почему-то отвёл танки с этого участка вправо, оставалась лишь пехота. «Наши» обеспечили нам выход, поддержав нас огнём. Выходить было страшно. Мы шли из леса огромной массой, ширина которой - метров триста. Мы стреляли вверх, чтобы создать шум. Немцы подумали, что нас больше, чем на самом деле. Враг нас «косил». Немецкие минометные расчеты с чердаков домов расстреливали нас. Обиднее всего, что это были литовцы. Убегали с нами и девушки: радистки, санинструкторы. Им было особенно трудно. А терять их было особенно жалко. Я помню, была одна поляна. Нам нужно было перебежать через неё. Поляна большая, открытая, никуда не спрятаться. На другой стороне сарай. Оттуда в нашу сторону немцы вели пулеметный и минометный огонь. Мы бежали. Нас убивали. Было море крови. Плакали раненые девчонки, они просили помощи, но все пробегали мимо, потому что было опасно останавливаться. Остановившись, мы становились лёгкой мишенью, и их бы не спасли и себя погубили. Отходить некуда, всё под огнём. Эта страшная картина до сих пор перед глазами. Мне повезло – даже не зацепило, многие тогда вышли живыми.

       Когда проходили через лесок, мы наткнулись на немецкого наблюдателя. Он был на дереве и передавал «своим» информацию о нашем передвижении. Стреляя вверх, мы его зацепили, и он упал нам под ноги. Мы думали, что он убит. А оказалось, что ранен. Подождали. Он глаза открыл. Бойцы добили его прикладами и снова бежать.

       У нас почти не было боеприпасов и еды. Но страх придавал удивительную силу. На чердаке одного сарая располагался вражеский минометный расчёт. Он положил много наших ребят. Те бойцы, кто добежали до сарая, в прямом смысле слова, разорвали вражеских миномётчиков, взяв за руки и за ноги. Наверное, то отчаяние и спасло наши жизни… Это было уже тогда, когда наши войска наступали по всему фронту. Немец дважды атаковал нас на этом направлении.

       Нам тогда в наши 17, 18 лет доверяли не только винтовки, но и орудия. Фронт придавал силы. Мы видели смерть товарищей по оружию и стремились отомстить…

       В 1945 году меня с фронта послали на учёбу. Сначала в Томское артиллерийское училище на конной тяге, но его скоро расформировали и меня перевели в Томское артиллерийское училище Ордена Красной Звезды на механической тяге. Его я закончил в сентябре 1946 года. После войны, по окончании училища, я был послан в войска обучать и воспитывать новобранцев. Сначала в Омск, потом Гороховец, опять в Омск, в 1952 году на Камчатку, в Армению, в Ереван, в Днепропетровск, в Венгрию. Из армии уволился в 1973 году. Проделал большой путь в звании от солдата до полковника.

       Имеются правительственные награды: три ордена. Орден Красной звезды за освобождение города Шауляя, пришёл в Омск в 1948 году. Номер 3430005 вручал после войны начальник штаба артиллерийского полка. Фамилии не помню.

       Второй за безупречную службу в Советской армии и орден Отечественной войны второй степени, номер 5677542. Вручали после войны в честь сорокалетия победы в Великой Отечественной Войне.

 

       В войне погибли родственники:

Отец - Гришаев Фёдор Семёнович. Погиб в январе 1942 года на Карело-финском фронте. Дата рождения 1904 год. Наград нет.

Брат - Гришаев Николай Фёдорович. Погиб под Ржевом. Дата рождения 1923 год. Наград нет.

       Остались живы родственники: Мать - Гришаева Аксинья Ивановна. Дата рождения 1903 год.

Сёстра - Гришаева Анастасия Фёдоровна. Дата рождения 1928 год. Труженица тыла.

Сестра - Гришаева Татьяна Фёдоровна. Дата рождения 1932 год. Труженица тыла".

 

Октябрь 2009 года.

Подготовила Грязнова Н.С.