"Я, Пивкин Петр Яковлевич, родился 15 декабря 1922 года в селе Новое Мамонгино Ковылкинского района. По национальности я мордвин-мокша. На фронте в 1944 г. вступил в партию КПСС, состоял в комсомоле.

         До войны окончил Рыбкинскую среднюю школу в 1940 году. 15 декабря 1940 г. военком пригласил трех человек из 10 класса и сообщил о том, что в Московской области в Тушине есть военная школа. Через неделю позвонили из военкомата и сообщили, что в военную школу направляют с 18 лет, а мне тогда было только 17. Меня отправили к секретарю сельсовета, чтобы мне вписали другое свидетельство о рождении. По приезду в военную школу сдал вступительные экзамены, после чего был зачислен курсантом второго Московского авиационного училища в Тушине.

         Узнал я о начале войны 16 июня, когда ректор читал нам лекцию и сказал: «Ребята война будет и очень скоро». 22 июня она началась. Был воскресный день и дали нам увольнение в центр города Москвы, мы очень ждали этого дня. В воскресенье выступил министр иностранных дел Молотов в 12 часов со словами: «Будет серьезное сообщение». Мы сразу догадались что война. Здесь было уже не до увольнения. Каждую ночь немецко-фашистские войска бомбили Москву.

         В декабре нас, курсантов, построили, и начальник училища генерал-майор зачитал приказ о присвоении мне  звания сержанта и должности механика по специальному оборудованию. После нас отправили в Арзамас на дальнейшее обучение. После того как Арзамас начали бомбить немецкие самолеты, нас отправили в Чебоксары.

         В январе в Чебоксары из воинской части приехал командир полка и нас по частям отправили в войска. Я попал в 169-й авиационный полк. Наш 169-й полк воевал всего месяц, нас разбили, остался один самолет с летчиком, а остальной летный состав погиб. Отправили меня в Чебоксары. В запасном полку был. Авиационный полк под командованием майора Черепова.

Отправили нас в январе 1942 года на фронт в 163-й гвардейский авиационный истребительный полк, а меня направили механиком в этот полк. До окончания войны я прослужил в этом полку.

Получили новые, хорошие самолеты, на них мы и воевали. Летом 1942 года снова начали воевать. В 1943 году приехал Маресьев Алексей Петрович и командующий авиацией Новиков. Служил я в одной эскадрилье с Алексеем Маресьевым, а дивизией командовал сам Василий Сталин. В 1941 г. Маресьев был сбит немецкими летчиками и 18 дней находился на немецкой территории, получил травму в связи с обморожением ног. После того как Маресьева нашли, председатель колхоза позвонил в райком и сообщил о нахождении Маресьева. После этого Маресьева положили в госпиталь на лечение, ноги ему пришлось ампутировать и поставить протезы. До получения травмы он сбил 4 вражеских самолета, а в нашем полку уже после травмы сбил 7 самолетов и ему присвоили звание Героя Советского Союза. После окончания войны я поддерживал связь с Маресьевым. Маресьев умер в прошлом году.

         В начале войны было очень тяжело, к такой войне мы были не готовы. 22 июня в 4 часа немецкие войска атаковали Ленинград, Москву, Киев, Смоленск. Мы выходили по ночам дежурить, потому что они бросали зажигательные бомбы. Враг наступал по трем направлениям: Киевскому, Смоленскому, Ленинградскому. Положение у нас было тяжелым. 2 октября 1941 года было введено осадное положение. Гитлер потребовал «затопить» Москву. Он ворвался в самое сердце Москвы, ее бомбили каждую ночь.

         К концу ноября противнику удалось продвинуться к Москве. Враг оказался в 17 км от Москвы. Особенно сильнее Москвы оказались Сталиниград, Курская дуга.

         В 1943 году главный командующий Жуков Г.К. взял инициативу и оказал большую помощь. На Курской дуге немцев мы начали гнать. Под Ленинградом было положение плохое. Сталин направил Жукова и он разбил. Второе сражение состоялось под Москвой. Жуков опять победил немецкие войска. Летом 1943 года окончательно под Сталиниградом наши войска разбили германские войска. В 1945 году мы вступили в Берлин под командованием Жукова и были окончательно разбиты немцы, сдались. Скажу большое спасибо маршалу Жукову, он сыграл большую роль в войне. Благодаря этому талантливому человеку мы победили. Где был Жуков, там и победа.

         Ранений у меня не было, только в 1942 году получил контузию с недельную в ушах от бомбы. Осколками слава богу не задевало.

         Демобилизовался я в 1947 году в звании капитана. После войны 2 года жил в Германии вместе с полком. В армии в сентябре, когда началась война, меня выдвинули в партию. За боевые заслуги был награжден я орденом солдатской славы 3 степени, Отечественной войны 2 степени, Медалями: «За боевые заслуги», «За победу над Германией», «За отвагу» «За взятие Берлина». Вручал мне их командир дивизии В.И. Сталин.

         У меня было два брата Дмитрий и Трофим, и оба старше меня. Он тоже участвовали в войне. Были ранены. У Трофима была ампутирована нога. Были награды, но я не помню. После войны оба брата, к сожалению, умерли.

Собственные публикации в газете, и в книге Маресьева две статьи про меня.

         После войны пригодилась моя годичная подготовка в дивизионной партийной школе. Был на партийной работе в различных организациях. Я работал секретарем парторганизации машинно-транспортной станции (МТС), инструктором Обкома партии, секретарем Райкома партии.

         В 1947 году в Саранске открылась областная партийная школа. С 1949 работал я в МВД Мордовской Автономной Советской Социалистической Республики заместителем начальника управления по политической части. В 1965 году заочно закончил исторический факультет Мордовского Государственного Университета. В 1976 году был отправлен в запас в звании подполковника милиции, а 25 сентября получил очередное звание - полковник милиции.

         Отмечен Почетной грамотой Государственного Собрания Республики Мордовия, 5 ноября 2002 года удостоен почетного звания «Почетный гражданин г. Саранска».

 

Воспоминания

 

Воздушные бои мне как сержанту видеть доводилось, и не раз, когда прямо над аэродромом на высоте ста метров кружились наши и немецкие самолеты, прошивая воздух треском пулеметных очередей. А вот о войне "земной", как и большинство моих коллег, я имел самые смутные представления: аэродромы-то обычно размещались километрах в 30-40 от передовой. И все же единственный свой орден я получил, взяв в плен немецкого офицера. Не сбитого летчика и не заброшенного в наш тыл диверсанта, а обычного пехотного обер-лейтенанта. Было это в 44-м, вскоре после освобождения Минска. Наши наступающие части километров на 50 вперед ушли, когда группировка немцев (по слухам около ста тысяч) начала прорываться из окружения. Узнали об этом, когда над минским аэродромом снаряды пролетать начали. Пришел приказ на эвакуацию, летчики на своих ЛА-5 быстренько улетели, а технарей оставили, ремонтировать три неисправных истребителя. Вечером приказали занять оборону в траншее, выкопанной вокруг летного поля. А технику-сержанту, между прочим, по штату положен только наган и 14 патронов к нему. Не очень-то повоюешь. Да и участок обороны каждому выделили метров по пятьдесят. Хорошо еще, на аэродроме я подобрал самозарядку СВТ со штыком. Магазин полный – 10 патронов.

Помню когда начало темнеть, метрах в двадцати показались темные силуэты. Начал я по ним стрелять. Когда в винтовке патроны кончились, достал револьвер... Оставшись без патронов, мне стало боязно, пошел по траншее: узнать, остался еще кто-нибудь, кроме меня, в живых. Завернул за угол и лоб в лоб столкнулся с немецким офицером. Моментально среагировав, приставил ему к груди штык и скомандовал "хенде хох". Обер-лейтенант послушно поднял руки.

Утром перед позицией моей насчитали 14 убитых немцев. Да плюс пленный. Как раз хватило на орден Славы 3-й степени.

 

Еще хочу рассказать о А.П.Маресьеве.

Нельзя сказать, чтобы я - техник и старший лейтенант Маресьев были друзьями. Даже приятельскими наши отношения назвать трудно. Просто встречались каждый день, Петро (как Маресьев называл меня) заряжал Алексею Петровичу батарейки для карманного фонарика, с которым тот никогда не расставался.

Как-то раз, перегнав очередную порцию гидросмеси, я предложил Маресьеву попробовать свежий продукт. Налил в кружки по сто граммов спирта, развел водой. Сели вдвоем у шалаша, выпили. Тут и решился спросить.

– Алексей Петрович, а что вас заставило без ног снова в истребители вернуться?

– А ты что думаешь, я бы смог где-нибудь на вокзале сидеть с протянутой рукой, милостыню просить? Да и счет у меня к немцам большой. Рассчитаться надо.

Выпить Маресьев любил, но никогда не напивался, знал норму. А однажды, во время ужина, молодые летчики начали спорить, можно ли из горла, не отрываясь, выпить бутылку водки. Алексей Петрович сперва просто слушал, а потом предложил:

– Давайте на спор. Если я сейчас выпиваю вот эту бутылку, то вы мне прощаете ваши "боевые" порции. А если не смогу, то я пять дней не пью, отдаю вам.

Все конечно согласились. Маресьев взял бутылку, вытянул ее до дна глотками, занюхал рукавом и, как ни в чем не бывало, стал ужинать. Спорщики онемели. Из столовой Маресьев вышел своей обычной походкой, даже не шатаясь больше обычного.

В 63-м полку Маресьев воевал до апреля 1944-го. За несколько дней до отъезда сказал:

– Меня, Петро, в Москву вызывают. Заряди-ка ты мне фонарик в последний раз.

Прощались просто. Пожали друг другу руки, обнялись. Эта встреча была последней. В 1977 году, будучи в Москве, я специально заехал на Гоголевский бульвар, где размещался комитет советских ветеранов. Но то ли Маресьев, работавший там первым заместителем, прихворнул в тот день, то ли уехал куда по делам, а только не удалось снова свидеться."

 

В подготовке текста воспоминаний оказали помощь студентки 1-го курса факультета истории и права Мордовского государственного педагогического института им. М. Е. Евсевьева – Шумкина Ирина Юрьевна, Хайрова Ригина Ринатовна.